На то, чтобы привести голову и мысли в порядок после визита Софии Фальконе к нему домой, уходит несколько довольно нервных дней. Испортившийся нрав подмечают все, кроме, разве что, Пингвина: огрызаться на него Руссо не рискует, следует бессловесной мрачной тенью, отыгрывается на тех, кто слабее.
В голове почему-то звучат ее интонации: компенсируешь, Руссо, не так ли? До тошноты вежливые. До тошноты похожие на правду.
Перевязанная лентой коробка и картина рядом смотрятся насмешливым подарком какому-нибудь бездомному, Руссо оставляет их без всякого сожаления и не оглядывается. На месте картины остается пятно, чуть более темное, чем остальные обои. И даже оно напоминает: Билли борется с порывом заказать капитальный ремонт всей комнаты. А то и вовсе сменить квартиру: не может справиться с внутренним раздражением и да, действительно компенсирует это через внешний мир.
Когда душевное состояние удается привести в какое-то подобие равновесия, она появляется на горизонте снова. Не так, как обычно — мимолетные встречи, на которых он в общем-то и не нужен. Билли смотрит с плохо скрываемым «да ты, блядь, прикалываешься», даже не пытается изображать оптимизм.
— Приют? Нет, серьезно?
— Билли, ну разве она не права? Ты только посмотри. Это все так очаровательно, так трогательно.
У Руссо намертво сводит челюсти; больше он не задает не единого вопроса. Распространяться о том, насколько все на самом деле трогательно в подобных заведениях изнутри он не собирается, строить предположения относительно конкретно этого — тоже.
(а сегодня, дети, мы будем учиться отрезать голову лошади и подкидывать ее в чужие постели)
Лучше бы Освальд ее просто трахал, Билли бы оценил неглубокий символизм ситуации: в лице одной Софии поиметь все ее треклятое семейство.
Билли молчит. Постепенно входит в привычный ритм жизни, привыкает и к тому, что регулярно ее видит, и к тому, что Кобблпот всерьез к ней прислушивается; через несколько недель даже не закатывает глаза. По крайней мере, не так, чтобы это все видели.
Его прямой номер есть далеко не у каждого, так что такие звонки Билли не игнорирует практически никогда. Звонки конкретно с этого номера он любит едва ли не меньше всего, и все-таки отвечает; выслушивает спокойный голос дежурной медсестры, чертыхается и кратко обещает сейчас приехать.
Как бы там ни было — ловит себя на том, что действительно волнуется. Может, родная кровь чего-то и стоит, сколько бы он ни убеждал себя в обратном.
Больницу-то он ей зачем-то нашел, в конце концов.
Руссо разворачивается рядом с больницей, подрезая кого-то на стареньком мустанге, и паркуется под запрещающим знаком. Несколько секунд тупо сидит, сжимая руль, пока дыхание не приходит в норму — таким фокусам учили в армии, и обычно это совсем несложно, но сейчас его гложут слишком нехорошие предчувствия.
На ходу он выслушивает что-то от медсестры, про резко ухудшившиеся показатели, про информацию с кардиомонитора — бумажка с непонятной ему кривой в ее руках, вероятно, служит подтверждением этого самого ухудшения.
Руссо замирает, точно с разбега налетает на какое-то препятствие.
По пути он успел представить практически все, что только может произойти с человеком в том положении, в котором находится его мать, но…
— Какого... — ...но происходит София. Пока он глядит на нее, на лице успевает отразиться целая гамма эмоций — от недоумения до начавшей закипать где-то глубоко злости; где-то под всей этой мешаниной копошится страх, еще не оформившийся, неосознанный, но Руссо начинает подташнивать от него заранее.
Конкретно эта женщина никак не должна находиться в конкретно этом месте. Одна родственница на одну палату, неужели это — слишком сложный запрос для вселенной.
Руссо игнорирует и вопросы Софии, и ее саму, проходит до постели; пальцем оттягивает веко, заглядывая в расширенные зрачки, легким похлопыванием по щеке добивается того, что мать концентрирует мутный взгляд, узнавание в котором проступает далеко не сразу.
— Ну, все хорошо, — по его голосу не скажешь и она, подобно многим больным, улавливает интонации и дергается только сильнее. Руссо выдыхает сквозь зубы, на мгновение или около того вешает голову, собираясь с собой.
Так не должно быть. Этого не должно происходить.
Но это происходит, и он ничего не может с этим поделать.
Разве что оплатить еще одну палату и навещать двух родственниц по цене одной.
— Что ты здесь забыла? — тихо и очень, очень спокойно спрашивает. Поднимается, дарит Софию недобрым взглядом, подходит ближе. — С детьми не сиделось? — еще один очень вкрадчивый вопрос, хотя по лицу видно, что от просветленного состояния Руссо отделяет минимум пара месяцев медитации.
— Ты же у нас во всех новостях, София: приют, забота о детках, только глухой не слышал, — срывается на раздраженное шипение, все еще не желая поднимать голос; даже не лжет, а потому слова даются достаточно легко. Недовольно оглядывается на снова задергавшуюся мать — тут разговор, очевидно, не сложится — и за руку тянет Софию прочь.
— Кэти, пожалуйста, — кивает медсестре в сторону палаты и не особо по-джентльменски тянет Софию к пустующей соседней. Буквально впихивает в дверь, закрывает ее изнутри и для верности прислоняется к ней спиной. Выжидающе смотрит: долго ждать ответов на свои вопросы он не привык, но Софии готов дать пять или даже семь секунд.
В свою очередь, отвечать на ее вопросы он пока не собирается вообще.
[icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/001a/0d/3f/47-1557349244.jpg[/icon][nick]Billy Russo[/nick][status]pull the trigger back[/status][lzvn]<p class="lz_name"><a href="ссылка на вашу анкету">Билли Руссо</a></p> <p class="lz_rank">человек</p> <p class="lz_about">глава anvil, лучший в мире друг и брат</p>[/lzvn]